Процесс по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, как я уже писал, с переходом в содержательную стадию – допрос свидетелей – быстро превратился в серию мероприятий, весьма неудобных для стороны обвинения.
Сначала – сухой счет.
По итогам прошедших недель октября ни один свидетель обвинения не смог дать показаний, которые могли бы считаться подтверждением предъявленных подсудимых обвинений – «хищение нефти организованной преступной группой» у нефтяных компаний группы ЮКОСа. На сегодняшний день текущий счет – 8:0: восемь из восьми свидетелей обвинения сообщили суду, что не могут свидетельствовать, что нефть компаний ЮКОСа не только подсудимыми, но и кем-либо похищалась и далее становилась предметом «преступных операций» с похищенным имуществом. Повторюсь – можно говорить о чем угодно, только не об ангажированности этих свидетелей. У каждого из них в той или иной мере могли быть мотивы давать показания на Ходорковского и Лебедева, каждый из них с 2003-2004 годов вынужден играть свою сложную и малопонятную игру, частью которой являются показания в Хамовническом суде в октябре 2009 года. Однако предположить, что свидетели обвинения единогласно будут отрицать суть обвинения, невозможно было даже в самых смелых мечтаниях. На обычных процессах так не бывает.
Мало того, прерванный две недели назад допрос свидетеля обвинения Евгения Рыбина, который, напомню, уже пояснял судье Данилкину, что «нефть украсть невозможно», продолжился, и принес новые результаты, которые в строгом понимании показаниями на стороне прокуратуры быть просто не могут. Генеральный директор компании «Ист-Петролеум», история взаимоотношений которого с владельцами МЕНАТЕПа и ЮКОСа достаточно широко известна, на этот раз уже не стеснялся ни в выражениях, ни в содержании своих высказываний. Было очевидно, что в зале идет криминальный процесс: господину Рыбину несложно было рассказывать судье о «сходках» нефтяников (таким образом, бизнесмен характеризует, в том числе, совещания в Кремле и Администрации Президента по тематике ТЭК) и сообщать: «Мне до фени, какой там был Платс, Брент, я не торговал нефтью». Но главное Евгений Рыбин сказать успел: «Отлично понимаю, в чем обвиняют Ходорковского и Лебедева: все это одно и тоже – воровство всей нефти и корпоративные цены!».
При всей своей экспрессии эта фраза оратора по существу также свидетельствует против обвинений, предъявленных Ходорковскому и Лебедеву Генпрокуратурой. С точки зрения закона версии об использовании внутрикорпоративных цен и о «хищении нефти» – взаимоисключающие деяния, а обвинение предъявлено именно в хищении.
Развивая свою новую версию, господин Рыбин успел наговорить даже слишком много для поддержки стороны власти на политическом процессе. Например, он сообщил, что о «схемах», используемых ЮКОСом при экспорте нефти, он «бил во все колокола», жаловался в конце 90-х в прокуратуру, в МВД и профильные министерства, говорил лично министрам и их заместителям. Однако тогда никакой реакции на эти обращения, по его словам, не последовало. Проверить, были ли сами обращения, как минимум, в прокуратуру и милицию, можно – документы и записи о приеме обращений должны храниться в архивах этих ведомств. Если жалобы в прокуратуру и МВД остались без реакции, это может стать основанием, как минимум, для служебного расследования. Или, наоборот, очередным подтверждением необоснованности нынешних претензий к Ходорковскому. Рыбин фактически прямо заявил о коррупции в Министерстве имущественных отношений РФ в 2002 году (министерство тогда возглавлял Юрий Медведев). Он сказал, что аукцион по приватизации 36,8-процентного госпакета акций ВНК, выигранный ЮКОСом, «был результатом продавливания интересов ЮКОСа». Рыбин заявил, что государственные лица, позволившие ЮКОСу приобрести пакет акций ВНК, «находились под обманом», «действовали не по своей воле», но «надо разобраться с этими людьми, может быть, им тоже в этой клетке надо бы сидеть…».
Важно, что слова господина Рыбина в суде – это именно показания, а не просто комментарии или личное мнение. Сути дела по обвинению они не меняют, зато могут использоваться уже против должностных лиц, многие из которых с того момента уже сделали серьезные карьеры. Как и с первым «делом ЮКОСа», решение начать расследование в отношении бывших (и, возможно, настоящих) чиновников, будет (или не будет) приниматься в кабинетах исполнительной власти, а не судебной. Будет ли оно принято, зависит от политических интересов высших должностных лиц страны. Они, кстати, легко могут не совпадать с интересами Генпрокуратуры.
Впрочем, господин Рыбин через некоторое время сообразил, что говорит много лишнего. Тем более что периодически защита предъявляла ему чрезвычайно неудобные документы, неплохо показывающие, кто и что на самом деле похищал в компаниях группы ЮКОСа в обсуждаемые в суде годы. В суде всплыли и документы Венского арбитража о недобросовестном сговоре «Ист-Петролеума» и старого менеджмента «Томскнефти», об использовании менеджментом «Томскнефти» корпоративных карт AmEx, выпущенных компанией Sandheights, акционером «Ист-Петролеума».
Продемонстрирован и документ, без излишней деликатности названный «Выведение «Томскнефти» из-под контроля Ходорковского», где самая активная роль отведена как раз возглавляемой Рыбиным компании. Его господин Рыбин тут же объявил подделкой. Но вот беда, к делу документ приобщили не Ходорковский с Лебедевым, а сама Генпрокуратура. Для каких целей? Думаю, и новые свидетели обвинения также будут задавать себе эти вопросы, и отвечать скупо и честно: хищения нефти Ходорковским и Лебедевым они не видели и ничего об этом не знают.
В самом деле, как можно увидеть то, чего не было, поскольку совершить такое физически невозможно?
Дмитрий Бутрин, заведующий отделом экономической политики ИД «Коммерсантъ»
Информация предоставлена Корреспондентским пунктом Михаила Ходорковского
