Ноябрь на процессе Михаила Ходорковского и Платона Лебедева в Хамовническом суде застал стороны за делом, пока наиболее близким к сути предъявленных руководству ЮКОСа обвинений. В последние дни и сами Ходорковский и Лебедев, и их защита практически не имели вопросов к шести свидетелям обвинения, которые, по замыслу Генеральной прокуратуры, должны были подтверждать версию о существовании в рамках группы компаний МЕНАТЕП преступной группы. Все свидетели в 90-х годах работали в структурах МФО МЕНАТЕП и СП РТТ, все вопросы к ним касались действительно важных деталей – институтов представительства, номинальных директоров, голосования по доверенности, прочих вопросов, составляющих механику корпоративного управления в финансово-промышленной структуре.
Наши читатели в Ъ никогда не предъявляли претензий в том, что в наших статьях мы почти не касаемся этой стороны бизнеса. Ведь вряд ли кто станет описывать автомобиль в терминах молекулярной химии, хотя, безусловно, ничего, кроме молекул, в нем нет. Это действительно «технологический» уровень работы компании. Мини-лекция, прочитанная Михаилом Ходорковским для представителей Генпрокуратуры об институте представительства, любому сотруднику российской крупной компании показалась бы излишней. Действительно, способы представительства исчерпывающе описаны Гражданским кодексом РФ, например, институт номинальных директоров – статьей 182 о представителях, действующих от имени доверителя в его интересах. Статья 1005 регламентирует работу агентов – лиц, действующих в интересах доверителя, но от своего имени.
Зачем это необходимо, исчерпывающе описала Вера Ковальчук, работавшая в свое время и в РТТ, и в МЕНАТЕПе: «Потому что так было удобнее!» У наших читателей в принципе не может возникнуть вопроса о том, какую хозяйственную выгоду должен преследовать номинальный директор. Никакой – за исключением исполнения в рамках закона инструкций, ему данных. Светлана Бородина, занимавшаяся в группах регистрацией, прямо объясняла: «В чем суть номинального директора? Иностранная компания начинает работать на рынке, ей нужны представительства в разных странах…» – ничего более естественного, чем эта аналогия, юристу в голову не приходит. Норма есть норма, возможно, на Луне это устроено иначе, но в России, как и в остальном мире – так.
Олег Хвостиков, рассказывавший о причинах своего голосования в роли члена совета директоров дочек ЮКОСА как номинального представителя, недоумевал: «Мотивация была одна – я выполнял установку своего работодателя». Все шесть свидетелей обвинения говорили об одном и том же почти при отсутствии к ним вопросов защиты, описывая детали работы института номинальных директоров в рамках группы ЮКОСа. Нет смысла защищаться от показаний, не искажающих истину. Так, Аркадий Захаров без каких-либо подсказок с чьей-либо стороны прямо пояснил суду: операции его и его коллег в совете директоров ВНК с акциями Томскнефти, реализованные в том числе с помощью института представительства, были способом защиты от рейдерских атак на активы группы ЮКОСа. Напомню, рейдером были структуры, представлявшие интересы другого свидетеля обвинения – Евгения Рыбина.
Да, институт представительства используется для защиты прав собственности. Для оптимизации документооборота. Для соблюдения сроков сделок. Для их заключения в отсутствии сотрудника, не имеющего возможности физически присутствовать при сделке. Еще для сотен дел, представляющих собой рядовые бизнес-процессы в компаниях, описываемых затем СМИ в компактной и схематичной, но понимаемой всеми правильно форме. У нас никто не спрашивает, является ли номинальный директор «подставным лицом». В рамках бизнеса этот вопрос не имеет смысла. В терминологии уголовного права (а «подставное лицо» – термин из этого лексикона) бизнес-процессы описать невозможно. Могу лишь констатировать, что «агент» и «представитель, действующий по доверенности» – это, наверное, действительно эквивалент «подставного лица», но в полностью законных операциях.
По определению Гражданского кодекса, представитель действительно лишь заменяет лицо, принимающее решение. Выполненные им действия в рамках контракта не могут рассматриваться как «результат обмана или угроз» воображаемой или реальной преступной группы. Криминальные же репортеры не пишут о номинальных директорах – в среде, с которой они работают, другие «институты», Гражданский кодекс редко применяется там, где стремятся обойти Уголовный.
В этом случае гарантированно «провисает» четыре пятых всех тезисов обвинения о кознях преступного сообщества Ходорковского-Лебедева в МЕНАТЕПе и РТТ. Поэтому вопросы к свидетелям были лишь у обвинения, ведь «подставным лицом» ни один считать себя не позволил. Хотя это была бы легкая и ничем не угрожающая в юридическом плане сделка с совестью. Вопросы касались операций 1998 года, сроки давности истекли, но ничего похожего на аргументы в пользу обвинения в суде не прозвучало.
Здесь не сделало бы ничего и умное обвинение. Обвинения в этой части или заведомо ложны, или основаны на исчерпывающе полном непонимании механики и обычаев делового оборота. Первое незаконно, второе непрофессионально, настаивать на третьем – невозможно.
Дмитрий Бутрин, заведующий отделом экономической политики ИД «Коммерсантъ»
Информация предоставлена Корреспондентским пунктом Михаила Ходорковского
