В Хамовническом суде продолжается допрос свидетелей обвинения по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Правда, доказать похищение совладельцами «ЮКОСа» 350 миллионов тонн нефти, добытых компанией, свидетели решительно не могут (чего стоят, например, слова Евгения Рыбина, что всю нефть или ее большую часть украсть невозможно). Если так пойдет и дальше, то гособвинители останутся вовсе без свидетелей. Прокуроры затрудняются указать территорию, где Ходорковский и Лебедев катали бочки с ворованной нефтью (напомним, обвинение в хищении какого-либо имущества предполагает физическое изъятие похищенного, а не только оформление бумаг). Они вообще предпочитают не говорить о нефти. Но поскольку о чем-то говорить все-таки надо, гособвинители третью неделю проявляют интерес к деятельности «Менатепа» (на первом процессе прокуроры почему-то считали ее нацеленной на уклонение от налогов, а теперь – на похищение нефти), хотя с предметом судебного разбирательства эта финансовая организация никак не соотносится.
Сотрудники холдинга, в середине 90-х работавшие в структурах, взаимодействовавших с «Менатепом» и секретарской компанией СП РТТ, как и на первом процессе, ничего крамольного ни в деятельности Ходорковского с Лебедевым, ни в своей собственной, в отличие от прокуроров, не увидели. И если по версии обвинения «Менатеп» и СП РТТ служили базой для создания «подставных» компаний, прятавших похищенные акции приватизируемых предприятий, то свидетели уверены, что бизнес компаний, в которых они работали, был именно бизнесом, а не чем-то иным, а сами они лишь выполняли свои служебные обязанности.
СП РТТ, напомним, занималось «секретарским» обслуживанием (бухучет, консультирование, аудит, сдача документов в по налоговые органы и так далее) различных компаний, в том числе дочерних предприятий «ЮКОСа». Для этого регистрировались компании, возглавляемые сотрудниками СП РТТ. Некоторые из них значились представителями юридических лиц, входивших в группу «ЮКОС», входили в советы директоров «дочек» «ЮКОСа», поэтому имели право голосовать на собраниях акционеров (естественно, следуя инструкциям нанимателя или доверителя).
Так, Вера Гришняева, экономист отдела кредитования банка «Менатеп» (работала также в «Русских инвесторах» и СП РТТ), являлась представителем ряда юридических лиц и подписывала от их имени документы, резонно полагаясь на «авторитет и компетенцию руководства».
Ее коллега Олег Хвостиков объяснил, что линию поведения согласовывал с Гитасом Анилионисом, директором СП РТТ, а последний выражал волю компании «ЮКОС». Например, в 1998 году, будучи членом совета директоров ОАО ВНК и выполняя волю работодателя, Хвостиков одобрил сделку по обмену акций ОАО «Томскнефть» ВНК на акции «ЮКОСа» и согласился с передачей полномочий исполнительных органов ВНК управляющей организации ЗАО «Роспром». Это не свидетельствует о нарушении закона. Кстати, свидетель подтвердил и то, что процедура принятия советом директоров решений об одобрении ряда сделок ОАО ВНК (в том числе о заключении договоров мены акций) была прозрачной – решения открыто обсуждались и принимались большинством голосов.
С Олегом Хвостиковым согласился и другой свидетель – Андрей Коваль:
– На собраниях я голосовал так же, как Анилионис, а Анилионис работал в интересах ЮКОСа. Бизнес по представлению услуг номинального директора, номинального держателя акций является легальным.
Светлана Бородина рассказала: «В чем суть номинального директора? Иностранная компания начинает работать на рынке, ей нужны представительства в разных странах. Мы помогали компаниям зарегистрироваться».
А с Верой Ковальчук, за плечами у которой тоже работа в структурах «Менатеп» и СП РТТ, у прокуроров получился следующий диалог:
– Почему вы соглашались оформлять доверенность на себя?
– Так было удобней. Чтобы клиент по десять раз туда-сюда не ходил документы оформлять, сидит в офисе человек, в данном случае – я, и оформляет… После того, как компания проходила все этапы регистрации, я складывала с себя полномочия гендиректора, на мое место назначался другой, из компании-клиента.
– По какой причине?
– Потому, что компания должна вести хозяйственную деятельность!
В общем, свидетелям пришлось объяснять прокурорам азы обычного делового оборота. Так, Аркадий Захаров удивился представлению сотрудников прокуратуры о хозяйственной деятельности как о «сборке машин, изготовлении скрепок», но не как о приобретении акций.
Захаров рассказал также, что в совете директоров ОАО ВНК представлял интересы «Менатепа», поскольку резонно полагал, что он и его работодатели – одна команда, а временный обмен акций ОАО «Томскнефть» ВНК на акции «ЮКОСа» (впоследствии акции были возвращены ВНК) понадобился, чтобы предотвратить рейдерский захват «дружественными» компаниями (прежде всего компаниями Евгения Рыбина). Сторона обвинения считает этот шаг «неэквивалентным обменом», якобы приведшим к похищению акций, а подсудимые – вынужденным маневром, необходимым для спасения «дочек» ВНК.
Итог: пятерым свидетелям ничего неизвестно о «неэквивалентном обмене», а Аркадий Захаров прямо подтвердил версию подсудимых о его причине. И вообще непонятно, зачем водить в суд всех этих людей. Они рассказывают о событиях ноября-декабря 1998 года, когда они подписывали договоры мены акций, соглашения о покупке ценных бумаг, передаточные распоряжения. Это не имеет ровно никакого отношения к предъявленному Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву обвинению, не говоря уже о том, что по нему год назад истёк срок давности привлечения к ответственности.
Доказательственную ценность этих показаний можно определить, например, тем, что у стороны защиты к ним вопросов не возникло. Свидетели не захотели считать себя «подставными лицами», как ни старались их навести на эту мысль прокуроры. «Ваша честь, – пожаловалась прокурор Ибрагимова, – я же не могу спросить, являлась ли свидетельница подставным лицом. Вы снимете этот вопрос». – «Да, сниму».
Ходорковскому даже пришлось прочитать лекцию:
«Функции одного из типов доверенных лиц, а именно – номинальных директоров, предусмотрены Гражданским кодексом и обычаем делового оборота. Между доверенным лицом или сотрудником фирмы, профессионально представляющей услуги доверенных лиц, так называемой секретарской компании, и «подставным» лицом существует явная, заметная для людей, владеющих русским языком, разница. «Подставное» лицо и доверенное лицо, в общем-то, синонимы. Однако «подставное» лицо действует не на основании легального соглашения, а является либо сообщником некоего заведомо для него криминального действия, либо выполняет криминальную работу под влиянием угрозы или иного воздействия. Мои интересы в Москве и во многих странах мира представляли лица, которым я доверял. Часть лиц, если мне это было необходимо, действовали как мои представители (ст. 182 ГК), другая часть – как агенты, то есть от своего имени, но в моих интересах (ст. 1005 ГК). Решение об обмене акций принималось не номинальными директорами, а соответствующими руководителями ВНК и ее материнской компании, то есть «ЮКОСа», а одобрены эти действия лично мной, руководителем «ЮКОСа». Так что все вопросы ко мне, а не к бедным ковальчукам и гришняевым».
Прокуроры Ходорковского услышать не хотели, подменив содержательную дискуссию по вопросам права вульгарным хамством и в очередной раз демонстративно отказавшись разъяснить значение употребляемых ими терминов, в том числе юридически значимых. Они так и будут «доказывать», что номинальное управление – это криминал. И им совершенно неважно, что говорит по этому поводу Гражданский кодекс.
Вадим Клювгант, адвокат Михаила Ходорковского
Информация предоставлена Корреспондентским пунктом Михаила Ходорковского
