Сам по себе любой судебный процесс происходит, как я уже однажды вам писал, не в безвоздушном пространстве – участники его лишь с процессуальной точки зрения «стороны». На деле они, как и мы, люди, с ними и вокруг них, а также у них что-то происходит, меняется, и все это так или иначе отражается на ходе судебных слушаний. От обычной жизни это отличается тем, что все это находит отражение в зале суда.
Внешне это может не иметь никакого отношения к тому, что обсуждается в самом процессе. Например, никак невозможно признать содержательным скандал, последовавший за обсуждением в суде Михаилом Ходорковским значения терминов «номинальная сторона» и «подставное лицо», употреблявшихся прокурором Гульчехрой Ибрагимовой в ее высказываниях. Прошлое мое письмо было посвящено уточнениям, которые, собственно, и просили сделать госпожу Ибрагимову. Проблема в том, что точные определения, как правило, убивают домысел. Впрочем, сторона обвинения немедленно оскорбилась – и в Хамовническом суде было произнесено некоторое количество недостойных даже по меркам этого достаточно грязного процесса речей. Прокурор, обсуждающий с подсудимыми их и свою национальность, возраст, состояние психики, вероисповедание в терминах и в тональности, – это, на самом деле, эмоциональный срыв. Так реагировать на предложение суду провести лингвистическую экспертизу можно лишь в расстроенных чувствах – будь ты хоть татарин, хоть еврей, хоть испанец. А нервничать так прокурору не следует никогда, в том числе потому, что даже формальная квалификация гособвинителя – это еще и нервная устойчивость и корректность. И обязанность прокурора по трудовому соглашению.
Впрочем, все мы люди, все не железные, и даже прокурору случается вести себя недостойно. Но что, собственно, происходило, что так беспокоило госпожу Ибрагимову и ее коллег?
Уже через пару дней при обсуждении судом ходатайства прокуроров о продлении Ходорковскому и Лебедеву ареста и возражений защиты(достаточно формальное действие – в случае удовлетворения возражений защиты судом они должны были бы вернуться в колонию, где условия существования лучше, чем на тюремном режиме СИЗО, где они сейчас пребывают) прокуратуре пришлось демонстрировать, чего именно опасается российская власть. Как мы и предполагали, в ход обвинением было пущен аргумент политически крайне опасный. А именно – со ссылкой почему-то на «Российскую газету» прокуратура объявила, что обращение (в 2004 году) в Европейский суд по правам человека является свидетельством противодействия Ходорковского и Лебедева правосудию. Конечно, жалоба подана была не подсудимыми, а иностранными акционерами ЮКОСа, однако сумма запрашиваемой в Страсбурге компенсации к властям РФ за незаконное банкротство компании достаточно велика ($100 млрд. сопоставимы со стоимостью активов, аналогичных уничтоженным и конфискованным в ходе разорения ЮКОСа).
Тема жалобы в ЕСПЧ, решение по которой ожидается в январе 2010 года, для Генпрокуратуры – крайне скользкая: решение суда в Страсбурге по крайней мере на уровне внешней политики проигнорировать будет невозможно. Конечно, будущее решение повлечет за собой обращение внимания на происходящее сейчас в Хамовническом суде (в том числе, и на художества обвинения, о которых вы уже осведомлены). Вдобавок, прокуратура не оставляет практику «грязной» игры. Так, уже после 10 ноября, когда заявлялось ходатайство обвинения по продлению сроков ареста Ходорковского и Лебедева, обвинение зачем-то извлекло из «материнского дела ЮКОСа» показания некоего Ильченко, взятые в 2008 году (напомним, обвинения подсудимым предъявлены еще в 2007 году) и представлены в качестве довода за продление ареста. Судья Виктор Данилкин, конечно, удовлетворил ходатайство о продлении ареста, но «левые» показания приобщать к делу не стал. Жаль. Ведь из них напрямую следовали две вещи – что Ильченко с Ходорковским и Лебедевым знать друг друга не знают и что прокуратура в 2009 году, хотя и отрицает, все же ведет параллельное следствие в отношении подсудимых, дело которых уже передано в суд.
Всякий прокурор в России опасается внешнего контроля своей работы – суд в Страсбурге важен именно как инстанция, мало подверженная давлению российской власти. А тем более – прокурор, который не может изложить стройное обвинение ни на разговорном русском, ни на юридическом языке, который вынужден за неимением лучших аргументов защищать от подсудимых свою национальную гордость, которому ничего не остается, как аргументировать свои ходатайства вырезками из «Российской газеты».
Тем не менее, если подходить ко всем с человеческими мерками – прокурору Ибрагимовой грозит немногим более чем банальное пособие по безработице. Мы помним, чем грозит обвинение Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву. На весах слишком тяжелые вещи, чтобы позволять себе и снисходительность к эмоциям обвинения и любые подыгрывания ему, как это делает суд. По крайней мере, всерьез изучить вопрос о том, каким именно параллельным следствием занимаются сейчас Генеральная прокуратура и ее Следственный комитет – в интересах правосудия. И не только в этом процессе.
Дмитрий Бутрин, заведующий отделом экономической политики ИД «Коммерсантъ»
Благодарим за Ваше внимание к процессу и время, потраченное на прочтение письма. Более подробную информацию и документы защиты Вы можете найти по адресу www.khodorkovsky.ru.
Информация предоставлена Корреспондентским пунктом Михаила Ходорковского
